Книга десятая - Книга первая

^ Книжка десятая


I. На улице Бернардинцев у Гренгуара одна за другой появляются блестящие мысли

С той минутки, как Гренгуар сообразил, какой оборот приняло все дело, и удостоверился, что для основных действующих лиц этой драмы Книга десятая - Книга первая оно, непременно, пахнет веревкой, виселицей и иными неприятностями, он решил ни во что не вмешиваться. Бродяги же, посреди которых он остался, рассудив, что в конечном счете это самое приятное общество в Книга десятая - Книга первая Париже, продолжали интересоваться судьбой цыганки. Поэт находил это полностью естественным со стороны людей, у каких, как и у нее, не было впереди ничего, не считая Шармолю или Тортерю, и которые не уносились, подобно Книга десятая - Книга первая ему, в заоблачные выси на крыльях Пегаса. Из их дискуссий он вызнал, что его жена, обвенчанная с ним по ритуалу разбитой кружки, отыскала убежище в Соборе Парижской Богоматери, и был этому Книга десятая - Книга первая очень рад. Но он даже и не помышлял о том, чтоб ее проведать. Иногда он вспоминал о козочке, но этим все и ограничивалось. Деньком он давал акробатические представления, чтоб прокормить себя, а ночами корпел Книга десятая - Книга первая над запиской, направленной против епископа Парижского, ибо не запамятовал, как колеса епископских мельниц когда то облили его водой, и затаил на него обиду. Сразу он составлял комментарий к прекрасному произведению епископа Нойонского Книга десятая - Книга первая и Турнейского Бодри ле Руж. De сира petrarum142 что вызвало у него наисильнейшее желание к архитектуре. Эта склонность вытеснила из его сердца страсть к герметике, естественным окончанием которой и Книга десятая - Книга первая являлось зодчество, ибо меж герметикой и зодчеством есть внутренняя связь. Гренгуар, ранее любивший идею, сейчас обожал внешнюю форму этой идеи.

В один прекрасный момент он тормознул около церкви Сен Жермен д'Оксеруа Книга десятая - Книга первая, у самого угла строения, которое именовалось Епископской кутузкой и стояло напротив другого, которое называлось Царской кутузкой. В Епископской кутузке была прелестная часовня XIV столетия, заалтарная часть которой выходила на улицу. Гренгуар благоговейно Книга десятая - Книга первая рассматривал внешную статую этой часовни. Он находился в состоянии того эгоистического, всепоглощающего высшего удовольствия, когда живописец в мире лицезреет только искусство и весь мир – в искусстве. Вдруг он ощутил, как чья то рука тяжело легла Книга десятая - Книга первая ему на плечо. Он обернулся. То был его прошлый друг, его прошлый учитель – то был архидьякон.

Он застыл от изумления. Он уже издавна не лицезрел архидьякона, а отец Клод был Книга десятая - Книга первая одной из числа тех значимых и страстных натур, встреча с которыми всегда нарушает душевное спокойствие философа скептика.

Архидьякон пару минут молчал, и Гренгуар мог не спеша рассмотреть его. Он отыскал отца Книга десятая - Книга первая Клода очень изменившимся, бледноватым, как зимнее утро; глаза у отца Клода ввалились, он стал совершенно седоватый. Первым нарушил молчание священник.

– Как ваше здоровье, мэтр Пьер? – тихо, но холодно спросил он.

– Мое здоровье? – ответил Гренгуар Книга десятая - Книга первая. – Ни то, ни се, а вобщем, недурно! Я знаю меру всему. Помните, учитель? По словам Гиппократа, секрет нескончаемого здоровья id est: cibi, potus, somni, uenus, omnia mode rat a sint..143

– Значит Книга десятая - Книга первая, вас ничто не беспокоит, мэтр Пьер? – опять заговорил священник, внимательно смотря на Гренгуара.

– Ей богу, нет!

– А чем вы сейчас занимаетесь?

– Как видите, учитель. Рассматриваю, как вытесаны эти каменные плиты и Книга десятая - Книга первая как вырезан барельеф.

Священник усмехнулся кривой, горьковатой усмешкой.

– И это вас забавляет?

– Это рай! – воскрикнул Гренгуар и, наклонившись над изваяниями с экзальтированным видом человека, демонстрирующего живых феноменов, продолжал: – Разве вы не находите, что Книга десятая - Книга первая изображение на этом барельефе выполнено с неестественным мастерством, тщательностью и терпением? Посмотрите на эту колонку. Где вы отыщите листья капители, над которыми искуснее и любовнее поработал бы резец? Вот три выпуклых медальона Книга десятая - Книга первая Жана Майльвена. Это еще не наилучшее произведение его величавого гения. Все же наивность, нежность лиц, изящество поз и драпировок и то не поддающееся объяснению очарование, каким проникнуты самые его недочеты, присваивают этим фигурам, может Книга десятая - Книга первая быть, даже излишнюю живость и неповторимость. Вы не находите, что это очень занятно?

– Конечно! – ответил священник.

– А если б вы побывали снутри часовни! – продолжал поэт со характерным ему болтливым одушевлением. – Везде Книга десятая - Книга первая изваяния! Их настолько не мало, точно листьев на вилке капусты! А от хоров веет таким благочестием и своеобразием, – я никогда нигде ничего подобного не лицезрел!..

Клод оборвал его:

– Значит, вы Книга десятая - Книга первая счастливы?

Гренгуар ответил с жаром:

– Клянусь честью, да! Поначалу я обожал дам, позже животных. Сейчас я люблю камешки. Они настолько же смешны, как дамы и животные, но наименее вероломны.

Священник приложил руку ко лбу. Это Книга десятая - Книга первая был его обыденный жест.

– Разве?

– Ну как! – произнес Гренгуар. – Они доставляют такое удовольствие!

Взяв священника за руку, чему тот не противился, он повел его в лестничную башенку Епископской кутузки.

– Вот вам Книга десятая - Книга первая лестница! Всякий раз, когда я вижу ее, я счастлив. Это одна из самых обычных и редкостных лестниц Парижа. Все ее ступени скошены снизу. Ее краса и простота заключены конкретно в плитах Книга десятая - Книга первая этих ступенек, имеющих около фута в ширину, вплетенных, вбитых, вогнанных, вправленных, втесанных и вроде бы впившихся одна в другую могучей и в то же время не лишенной грациозности цепкой.

– И вы ничего не Книга десятая - Книга первая желаете?

– Нет.

– И ни о чем же не сожалеете?

– Ни сожалений, ни желаний. Я устроил свою жизнь.

– То, что устраивают люди, расстраивают происшествия, – увидел Клод.

– Я философ школы Пиррона и во всем Книга десятая - Книга первая стараюсь соблюдать равновесие, произнес Гренгуар.

– А как вы получаете на жизнь?

– Время от времени я еще сочиняю эпопеи и катастрофы, но всего выгоднее мое ремесло, которое вам понятно, учитель: я ношу в Книга десятая - Книга первая зубах пирамиды из стульев.

– Грубое ремесло для философа.

– В нем опять таки все выстроено на равновесии, – произнес Гренгуар. Когда человеком обладает одна идея, он находит ее во всем.

– Мне это знакомо Книга десятая - Книга первая, – молвил архидьякон.

Помолчав мало, он продолжал:

– Тем более у вас достаточно ничтожный вид.

– Жалкий – да, но не злосчастный!

В эту минутку послышался гулкий цокот копыт. Собеседники узрели в конце улицы царских стрелков Книга десятая - Книга первая с офицером во главе, проскакавших с поднятыми ввысь пиками.

– Что вы так внимательно глядите на этого офицера? – спросил Гренгуар архидьякона.

– Мне кажется, я его знаю.

– А как его зовут?

– По моему Книга десятая - Книга первая, его зовут Феб де Шатопер, – ответил архидьякон.

– Феб! Редчайшее имя! Еще есть другой Феб, граф де Фуа. Я знавал одну даму, которая клялась всегда именованием Феба.

– Пойдемте, – произнес священник. – Мне нужно вам кое Книга десятая - Книга первая что сказать.

Со времени возникновения отряда в священнике, под его маской ледяного спокойствия, стало ощущаться волнение. Он двинулся вперед. Гренгуар последовал за ним по привычке повиноваться ему; вобщем, все, кто приходил Книга десятая - Книга первая в соприкосновение с этим императивным человеком, подчинялись его воле. Они молчком дошли до улицы Бернардинцев, достаточно пустынной. Здесь отец Клод тормознул.

– Что вы желали мне сказать, учитель? – спросил Гренгуар.

– Вы не находите, – раздумчиво заговорил архидьякон Книга десятая - Книга первая, – что одежка всадников, которых мы только-только лицезрели, еще привлекательнее и вашей и моей?

Гренгуар негативно покачал головой.

– Ей богу, я предпочитаю мой желто красный кафтан этой чешуе из железа и стали Книга десятая - Книга первая! Нечего сказать, наслаждение – создавать на ходу таковой шум, как будто скобяные ряды во время землетрясения!

– И вы, Гренгуар, никогда не завидовали этим красавцам в доспехах?

– Завидовать! Но чему же, ваше Книга десятая - Книга первая высокопреподобие? Их силе, их вооружению, их дисциплине? Философия и независимость в рубище стоят большего. Я предпочитаю быть головкой мухи, чем хвостом льва!

– Странно! – все так же вдумчиво промолвил священник. – А все Книга десятая - Книга первая таки наряженный мундир – очень прекрасная вещь.

Гренгуар, видя, что архидьякон задумался, пошел полюбоваться порталом 1-го из примыкающих домов. Возвратившись, он всплеснул руками:

– Если бы вы не были так поглощены прекрасными мундирами военных, ваше высокопреподобие Книга десятая - Книга первая, то я попросил бы вас пойти посмотреть на эту дверь, произнес он. – Я всегда утверждал, что лучше входной двери дома сэра Обри нету на всем свете.

– Пьер Гренгуар! Куда вы Книга десятая - Книга первая девали цыганочку плясунью? – спросил архидьякон.

– Эсмеральду? Как вы круто меняете тему беседы!

– Кажется, она была вашей супругой?

– Да, нас обвенчали разбитой кружкой на четыре года. Кстати, – добавил Гренгуар, не без лукавства смотря на Книга десятая - Книга первая архидьякона, – вы все еще помните о ней?

– А вы о ней больше не думаете?

– Изредка. У меня настолько не мало дел!.. А какая хорошая была у нее козочка!

– Кажется, цыганка выручила вам Книга десятая - Книга первая жизнь?

– Да, черт возьми, это правда!

– Что же с ней сталось? Что вы с ней сделали?

– Право, не знаю. Кажется, ее повесили.

– Вы думаете?

– Уверен. Когда я увидел, что дело пахнет виселицей, я вышел Книга десятая - Книга первая из игры.

– И это все, что вы понимаете?

– Постойте! Мне гласили, что она укрылась в Соборе Парижской Богоматери и что там она в безопасности. Я очень этому рад, но до сего времени Книга десятая - Книга первая не могу выяснить, спаслась ли козочка. Вот все, что я знаю.

– Я сообщу вам больше! – воскрикнул Клод, и его глас, по сю пору тихий, неторопливый, практически глухой, вдруг сделался Книга десятая - Книга первая звучным. – Она вправду отыскала убежище в Соборе Богоматери, но через три денька правосудие заберет ее оттуда, и она будет повешена на Гревской площади. Уже есть постановление судебной палаты.

– Досадно! – произнес Гренгуар.

В мгновение ока Книга десятая - Книга первая к священнику возвратилось его прохладное спокойствие.

– А какому дьяволу, – заговорил поэт, – вздумалось добиваться ее вторичного ареста? Разве нельзя было бросить в покое трибунал? Кому какой вред от того, что злосчастная женщина приютилась под Книга десятая - Книга первая арками Собора Богоматери, рядом с гнездами ласточек?

– Есть на свете такие бесы, – ответил архидьякон.

– Дело гнусное, – увидел Гренгуар.

Архидьякон, помолчав, спросил:

– Итак, она выручила вам жизнь?

– Да, у моих друзей бродяг. Еще Книга десятая - Книга первая чуть-чуть, и меня бы повесили. Сейчас они жалели бы об этом.

– Вы не желаете ей посодействовать?

– Я бы с наслаждением ей посодействовал, отец Клод. А вдруг я впутаюсь Книга десятая - Книга первая в гнусную историю?

– Что за значимость!

– Как что за значимость?! Отлично вам так рассуждать, учитель, а у меня начаты два огромных сочинения.

Священник стукнул себя по лбу. Невзирая на его напускное спокойствие Книга десятая - Книга первая, временами резкий жест выдавал его внутреннее волнение.

– Как ее спасти?

Гренгуар ответил:

– Учитель! Я скажу вам: Lpadelt, что по турецки значит: «Бог – наша надежда».

– Как ее спасти? – повторил вдумчиво Клод.

Сейчас Гренгуар Книга десятая - Книга первая хлопнул себя по лбу.

– Послушайте, учитель! Я даровит воображением. Я найду выход… Что, если попросить короля о помиловании?

– Людовика Одиннадцатого? О помиловании?

– А почему бы нет?

– Поди отыми кость у тигра!

Гренгуар Книга десятая - Книга первая принялся выдумывать новые методы.

– Хорошо, извольте! Угодно вам, я обращусь с заявлением к повитухам о том, что женщина беременна?

Это принудило вспыхнуть впавшие глаза священника.

– Беременна! Негодяй! Разве для тебя что нибудь понятно?

Вид Книга десятая - Книга первая его напугал Гренгуара. Он поторопился ответить:

– О нет, только не мне! Наш брак был реальным foris maritagium144. Я здесь ни при чем. Но таким макаром можно достигнуть отсрочки.

– Безумие! Позор! Умолкни!

– Вы Книга десятая - Книга первая напрасно кипятитесь, – проворчал Гренгуар. – Достигнули бы отсрочки, вреда это никому не принесло бы, а повитухи, бедные дамы, заработали бы 40 парижских денье.

Священник не слушал его.

– А меж тем нужно, чтоб она вышла оттуда Книга десятая - Книга первая! – бурчал он. Постановление вступит в силу через три денька! Но не будь даже постановления… Квазимодо! У дам таковой развращенный вкус! – Он повысил глас: Мэтр Пьер! Я все отлично обмозговал, есть Книга десятая - Книга первая только одно средство спасения.

– Какое же? Я больше не вижу ни 1-го.

– Слушайте, мэтр Пьер! Вспомните, что вы должны ей жизнью. Я откровенно изложу вам мой план. Церковь денек и ночь охраняют. Оттуда выпускают Книга десятая - Книга первая только тех, кого лицезрели входящими. Вы придете. Я провожу вас к ней. Вы обменяетесь с ней платьицем. Она наденет ваш плащ, а вы – ее юбку.

– До этого времени все идет гладко Книга десятая - Книга первая, – увидел философ. – А далее?

– А далее? Она выйдет, вы останетесь. Вас, может быть, повесят, но зато она будет спасена.

Гренгуар с озабоченным видом почесал у себя за ухом.

– Такая идея мне никогда Книга десятая - Книга первая бы не пришла в голову!

Открытое и благодушное лицо поэта в один момент омрачилось, как будто радостный итальянский пейзаж, когда внезапно набежавший порыв сердитого ветра нагоняет облака на солнце.

– Итак, Гренгуар, что вы Книга десятая - Книга первая скажете об этом плане?

– Скажу, учитель, что меня повесят не «может быть», а без всякого сомнения.

– Это нас не касается.

– Черт возьми! – произнес Гренгуар.

– Она выручила вам жизнь. Вы только Книга десятая - Книга первая уплатите долг.

– У меня много других долгов, которых я не плачу.

– Мэтр Пьер! Это нужно.

Архидьякон гласил повелительно.

– Послушайте, отец Клод! – заговорил оторопевший поэт. – Вы настаиваете, но вы не правы. Я не вижу, почему Книга десятая - Книга первая я должен дать себя повесить заместо другого.

– Да что вас так привязывает к жизни?

– Многое!

– Что же конкретно, позвольте вас спросить?

– Что конкретно?.. Воздух, небо, утро, вечер, сияние луны, мои добрые Книга десятая - Книга первая товарищи бродяги, радостные перебранки с девками, исследование чудных строительных памятников Парижа, три объемистых сочинения, которые я должен написать, – одно из их ориентировано против епископа и его мельниц. Да не достаточно ли что Книга десятая - Книга первая! Анаксагор гласил, что живет на свете, чтобы наслаждаться солнцем. И позже, я имею счастье проводить время утром и до вечера в обществе превосходного человека, другими словами с самим собой, а это Книга десятая - Книга первая очень приятно.

– Пустозвон! – пробурчал архидьякон. – Скажи, но, кто для тебя сохранил эту жизнь, которую ты находишь очень приятной? Кому ты должен тем, что дышишь воздухом, что любуешься небом, что еще имеешь Книга десятая - Книга первая возможность тешить собственный птичий мозг всякими бреднями и дурачествами? Где бы ты был без Эсмеральды? И ты хочешь, чтоб она погибла! Она, благодаря которой ты живой! Ты хочешь погибели этого очаровательного, смиренного, пленительного Книга десятая - Книга первая сотворения, без которого померкнет дневной свет! Еще больше божественного, чем сам господь бог! А ты, полумудрец полубезумец, ты, предварительный рисунок чего то, нечто вроде растения, воображающего, что оно движется и мыслит, ты будешь Книга десятая - Книга первая воспользоваться жизнью, которую украл у нее, – жизнью, настолько же никчемной, как свеча, зажженная в полдень! Прояви малость жалости, Гренгуар! Будь в свою очередь благороден. Она показала для тебя пример.

Священник гласил Книга десятая - Книга первая с жаром. Гренгуар слушал поначалу безучастно, позже растрогался, и в конце концов мертвенно бледное лицо его исказилось гримасой, придавшей ему сходство с новорожденным, у которого схватил животик.

– Вы сладкоречивы! – проговорил он, отирая слезу Книга десятая - Книга первая. – Отлично! Я подумаю. Ну и странноватая же идея пришла вам в голову! Вобщем, – помолчав, продолжал он, – кто знает? Может быть, они меня и не повесят. Не всегда женится тот, кто Книга десятая - Книга первая обручился. Когда они меня отыщут в этом убежище настолько несуразно выряженным, в юбке и чепчике, может быть, они расхохочутся. А позже, если они меня даже и вздернут, ну так что все-таки! Погибель от веревки Книга десятая - Книга первая такая же погибель, как и всякая другая, либо, точнее, не схожая на всякую другую. Это погибель, достойная мудреца, который всю жизнь колебался; она – ни рыба ни мясо, подобно мозгу Книга десятая - Книга первая настоящего скептика; это погибель, носящая на для себя отпечаток пирронизма и нерешительности, занимающая середину меж небом и землею и оставляющая вас висеть в воздухе. Это погибель философа, для которой я, может статься Книга десятая - Книга первая, был предназначен. Отлично умереть так, как жил!

Священник перебил его:

– Итак, решено?

– Да и что такое погибель в конце концов? – с увлечением продолжал Гренгуар. – Противное мгновение, дорожная пошлина, переход из ничтожества в Книга десятая - Книга первая небытие. Некто спросил мегалополийца Керкидаса, вожделеет ли он умереть. «Почему бы нет? – ответил тот. – За гробом я увижу величавых людей: Пифагора – посреди философов, Гекатея – посреди историков, Гомера посреди поэтов, Олимпия – посреди музыкантов».

Архидьякон протянул Книга десятая - Книга первая ему руку.

– Итак, решено? Вы придете завтра.

Этот жест возвратил Гренгуара к реальности.

– Э нет! – произнес он тоном человека, пробудившегося от сна. – Быть повешенным – это очень несуразно! Не желаю!

– В таком случае Книга десятая - Книга первая прощайте! – уходя, архидьякон пробормотал через зубы: «Я тебя разыщу!»

«Я не желаю, чтоб этот проклятый меня разыскал», – поразмыслил Гренгуар и побежал прямо за Клодом.

– Послушайте, ваше высокопреподобие! Что за распри меж старенькыми Книга десятая - Книга первая друзьями? Вы принимаете роль в этой девице, другими словами в моей супруге желал я сказать, – отлично! Вы выдумали хитроумный метод вывести ее невредимой из собора, но ваше средство очень неприятно мне Книга десятая - Книга первая, Гренгуару. А что, если мне пришел в голову другой метод? Предупреждаю вас, что меня озарила блестящая идея. Если я предложу вам отчаянный план, как высвободить ее из неудачи, не подвергая мою шейку Книга десятая - Книга первая ни мельчайшей угрозы знакомства с петлей, что вы на это скажете? Это вас удовлетворит? Так ли уж нужно мне быть повешенным, чтоб вы остались довольны?

Священник с нетерпением рвал пуговицы собственной сутаны Книга десятая - Книга первая.

– Болтун! Какой у тебя план?

«Да, – продолжал Гренгуар, разговаривая сам с собой и приложив с широкомысленным видом указательный палец к кончику собственного носа, – конкретно так! Бродяги – молодцы. Цыганское племя ее любит Книга десятая - Книга первая. Они подымутся по первому же слову. Нет ничего легче. Поруха врасплох. В суматохе ее просто будет похитить. Завтра же вечерком… Они будут рады».

– Твой метод! Гласи же! – встряхнув его, произнес священник.

Гренгуар Книга десятая - Книга первая величаво обернулся к нему:

– Да оставьте меня в покое! Неуж-то вы не видите, что я соображаю?

Он поразмыслил еще пару минут, а потом принялся рукоплескать собственной мысли, восклицая:

– Великолепно! Дело верное!

– Способ Книга десятая - Книга первая! – вне себя от ярости кликнул Клод.

Гренгуар светился.

– Подойдите поближе, чтоб я мог вам сказать об этом на ухо. Это смешной контрудар, который всех нас выведет из затруднительного положения. Черт возьми! Согласитесь, я Книга десятая - Книга первая не дурачина!

Вдруг он спохватился:

– Постойте! А козочка с нею?

– Да, черт тебя подери!

– А ее тоже повесили бы?

– Ну и что все-таки?

– Да, они бы ее повесили. Месяц тому Книга десятая - Книга первая вспять они повесили свинью. Палачу это на руку. Позже он съедает мясо. Повесить мою хорошенькую Джали! Бедный ягненочек!

– Проклятье! – воскрикнул Клод. – Ты сам реальный палач! Ну что ты изобрел, пройдоха? Щипцами, что ли Книга десятая - Книга первая, нужно из тебя вынуть твой метод?

– Успокойтесь, учитель! Слушайте!

Гренгуар, наклонившись к уху архидьякона, принялся что то шептать ему, неспокойным взором окидывая улицу, где, вобщем, не было ни души. Когда Книга десятая - Книга первая он кончил, Клод пожал ему руку и холодно проговорил:

– Хорошо. До завтра!

– До завтра! – проговорил Гренгуар.

Архидьякон направился в одну сторону, а он пошел в другую.

– Затея смелая, мэтр Пьер Гренгуар! – бурчал Книга десятая - Книга первая он. – Ну, ничего. Если мы люди мелкие, отсюда еще не следует, что мы боимся огромных дел. Ведь притащил же Битон на собственных плечах целого быка! А трясогузки, славки и каменки перелетают через океан.



kniga-na-sajte-stranica-8.html
kniga-nachinaetsya-s-pervih-upominanij-o-chislennosti-naseleniya-velikogo-novgoroda-i-zakanchivaetsya-ego-demograficheskim-prognozom-do-seredini-xxi-v-stranica-14.html
kniga-nachinaetsya-s-pervih-upominanij-o-chislennosti-naseleniya-velikogo-novgoroda-i-zakanchivaetsya-ego-demograficheskim-prognozom-do-seredini-xxi-v-stranica-58.html