Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20


Но время от времени представишь для себя, что кончилась война, и становится нехорошо: люди... Гриша и проч., все будут жить по-старому.

Будни ужаснее войны: война — торжество будней, праз­дник сероватого человека Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20.

Муниципальная кухня. Задачка: на всю Россию сварить одну кашу. А Наша родина знать ничего не желает. В Рф толь­ко и ожидали, вроде бы лучше пожить. Сейчас время, когда с рабочим человеком гласить стало нереально Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. Работник в деревне и машинистка в бюро. Сейчас господа стали пова­рами, а общество — ворчливым владельцем.

Строй господ и рабов. Если я занимаю в каком-нибудь министерстве приличное место, к примеру Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, столоначальни­ка, то я являюсь полным государем нижестоящих лиц, но лицо выше меня стоящее, к примеру, начальник отделения, может смять мою бумагу и кинуть в корзину. Словом, поступив на муниципальную службу, я должен Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 совсем отрешиться от собственной воли.

Так гласил столоначальник. Ему возражала дама, только-только поступившая на должность делопроизводителя по свободному найму: «Никогда я не отдам собственной воли, если это будет против моей совести Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. — Против совести здесь ни­когда ничего и не бывает: вас никто не будет заставлять мо­шенничать, воровать, брать взятки и пр. Дело обстоит так, что совести вашей не коснутся, а Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 воля ваша будет связана. — Те­перь даже на фронте стараются развить в человеке личный почин. — То на фронте. А у нас совесть и все личное оста­ется при для себя для домашней Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 жизни, все таки остальное берет правительство. — Двойная бухгалтерия. — Совсем правильно: двойная. А вы как задумывались? — А если вся система ведет к под­лости, к разрушению страны, моей родины? — Пусть ведет. — Принципно Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20... — Принципно вы ничего не обязаны иметь против, и вы будете существовать вдвойне: как лицо государственное будете делать подлость, как лицо личное владеть всеми добродетелями личного лица. — Не согласна. — Тогда не служите».

Начальник нашего отдела совершенно Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 не имеет вида и по­добия бюрократа и, как я сейчас начал разбираться в этом, думаю, что двигался он по службе в силу известного диссо­нанса со средой, как движется в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 литературе, к примеру, не­правильная, но жива фраза. Наш отдел, как и всякий от­

дел, занимается сочинением писем, отношений, докладных записок по поводу разных доходящих до нас фактов жизни. Почти всегда Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 мы чего-нибудть просим для жизни у наиблежайшего ведомства, и нам нередко дают, так как мы пишем, подобно существу нашего начальника, дис­сонансами. Вот он несет к моему столу телеграмму и гово­рит мне Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20: «Напишите-ка, голубчик, письмо министру, да так, чтоб прямо этого подлеца за жабры». Либо так: «Отправь­те-ка его к Иисусу!»

Напишешь ему бумагу с «жабрами» и всякими его Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 «Ии­сусами», а он позже подчистит резинкой и воткнет от себя чего-нибудть еще поярче.

«Никогда не видал таковой малограмотной бумаги!» — сер­дито произнесет министр, а сделает по-нашему, так как мы Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 вправду ухватили актуальный факт за самые жабры.

И я даже думаю, что большие бюрократы моего началь­ника даже побаиваются, робеют, как робеют, к примеру, всегда члены комиссий, когда заходит член Государствен­ной Думы Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20: что-то со стороны от жизни, той непонятной и ужасной жизни, где все может быть.

Этим был и силен наш начальник, этим двигался и так он дошел до известного предела чисто Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 деловой жизни, очередной шаг — и он товарищ министра, а там и министр. На деньках освободилось место товарища министра, сейчас мы пришиваем к делу письмо министра с приглашением наше­го начальника на чашечку чая.

У нас Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 это бывает: пришиваем и не такие письма. Все лич­ное для нашего начальника исчезает, как он заходит в собственный деловой кабинет. Голубий карандаш его гуляет по всем индифферентно бумагам с Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 отметкой существа дела и числа входя­щей. А если в это время необходимо, нужно чего-нибудть напи­сать ему домой по семейным делам, то он напишет свое совер­шенное почтение супруге Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 и, бывало, в числе входящих созидать помеченное его рукою письмо его супруги с просьбой приобрести после службы керосиновые лампы. Так попало в регистратуру и письмо министра: он приглашает на чашечку чая, и мы Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 очень заволновались. Не считая 1-го приличного реального чинов­ника, мы все были новые люди, непокорливые, никогда не слу­

жившие, и при реальном бюрократе нам было бы служить нереально. Переход нашего начальника Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 в другое ведомство угрожало для нас увольнением, и обсуждение этого вопроса у нас приняло живую личную расцветку.

— Ему нужно отрешиться! — гласила барышня-делопро­изводитель по свободному найму.

— Почему? — возражал штатный столоначальник, — со сво­им познанием Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 дела и жизни он может принести много полезности.

— Так как место товарища министра просит извест­ной политической физиономии.

— И думаете, он ее не воспримет?

— Нет, не воспримет.

— Вы так думаете? Почему Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20?

И он принялся разъяснять даме, что сейчас требует­ся деловое министерство без всякой политической расцветки, необходимо приносить пользу и только пользу.

Барышня-делопроизводитель упрямо возражала, что требуется министерству политическое, и Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 начальник наш не может принять такое место по убеждению, по совести.

— Вы гласите, по совести, — возражает столоначаль­ник, — при чем здесь совесть? Мы говорим о вопросах госу­дарственных, а не о совести. Здесь диктует Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 необходимость. Если я, к примеру, занимаю [должность] столоначальника, я полный государь моих подчиненных, но лицо выше меня стоящее, начальник отделения, может снять мою бумагу и кинуть в корзину. Словом, поступив на Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 муниципальную службу, я должен совсем отрешиться от собственной воли.

Дама спорила:

— Никогда я не отдам собственной воли, если это будет против моей совести.

— Против совести здесь никогда ничего не бывает: вас Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 ник­то не будет заставлять жульничать, воровать, брать взятки, дело обстоит так, что совести вашей не коснутся, а воля ва­ша будет связана.

— Сейчас даже на войне у боец дорожат личным началом.

— То на Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 войне.

— А у нас совесть, как все личное, остается при для себя, для домашней жизни, все таки остальное [берет] правительство.

— Двойная бухгалтерия: личное и государственное.

— А вы что думаете?

— А Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 если вся система ведет к разрушению моей родины.

— Пусть ведет: по совести вы останетесь красивым че­ловеком.

— Принципно...

— Принципно вы ничего не обязаны иметь. Вы су­ществуете вдвойне, как личность муниципальная и Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 как личность личная. Как личность муниципальная, наш на­чальник сделает очень полезное дело, если станет товари­щем министра, как личное — это его дело.

Дама молчала и крутила бумажную шпильку вок­руг пальца, сгибала и Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 разгибала, снова закручивала и задумывалась. Возможно, ей, новейшей тут, представлялось кош­маром это существование вдвойне, как личного лица и как бюрократа. И ужас не в том одном, что выходило положение драматическим, а Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 что в этом было что-то буд­ничное, естественное, было, напротив, отрицание всякой драмы. А шпилька все гнулась и гнулась. Ах, эта казен­ная картонная шпилька! До сего времени не Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 знаю, из какого металла они делаются. Вы их никогда не видали? Это совершенно мелкие, самые мелкие и необходимейшие, как бюрократ, величиной не больше ногтя указательно­го пальца. Бюрократа этого гоняют на все Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 виды услуг, и все совсем не подозревают, что у него есть какая-то своя личная жизнь. В раскладывании бумаг, пришпили­вании, в размышлении о собственном личном, разогнулась эта шпилька, и она вдруг становится необыкновенно длинноватой Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, не меньше всего указательного пальца. Тогда уж не пре­вратишь всю ее в прежнее состояние, она начинает жить как длинноватая. Злитесь, гнете во все стороны — ничего не выходит. И в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 один прекрасный момент, проходя через мост по Неве, сги­бая и разгибая, вы вдруг осознаете личную жизнь этой шпильки, эту ее несгибаемость — личная жизнь, эластич­ность, тогда вы швыряете ее в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 реку и освобождаетесь.

Дама, разгибая и сгибая шпильку, гласит:

— Давайте спорить, что наш начальник не воспримет места.

— Давайте, что воспримет.

Заходит начальник в отличном расположении духа. Ос­торожно спрашиваем:

— Вы выдвинули бы Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 свою кандидатуру?

— Никогда!

— Но почему? — спрашивает столоначальник.

— Это противоречит моим политическим убеждениям. Дама швыряет разогнутую шпильку и указывает

язык столоначальнику.

У нее было четыре отпрыска и дочь, сыновья кое-где служи­ли, дочь жила при Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 мамы. Летом все съезжались, и все ле­то палец о палец не ударяли, не помогали старушке, и она, жалуясь вечно на судьбу хозяйки, в то же время не находила их помощи. Когда Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 она погибла, то малыши переделили имение, и каждый на собственном клоке стал хозяйствовать утром до вечера. Имение, разделенное, как и раньше было имение, но любая часть его жила сейчас раздельно и Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 носила дух собственного владельца. Любой из участников задумывался сейчас не о всем имении и не о ближних собственных, а только о для себя самом и вокруг собственной усадьбы насаживал отдельный сад, и когда приходили Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 гости в эти отдельные усадьбы, они не узнава­ли прежнего места, прежнего имения. И чувство огромного имения совершенно утратилось — стали хутора. Никто не задумывался, не знал, что он служит Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 одному общему имению.

Возможно, на войне есть такие моменты, когда участвую­щий, вспоминая свое прежнее хозяйство, свою службу для себя, удивляется, как он тогда не мог ощущать службу общему делу. Правительство — это огромное имение. Во Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 время войны вне­запно рушатся перегородки отдельных хозяйств, исчезает ог­ромный хозяйственный рычаг — свое! и заменяется — общее!

Стоимость — мера времени. Разврат цены: ликвидирование до­говора и совести. Спекуляторы — те, кто смотрит за Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 време­нем. Возмущение спекуляцией типично для мещанина, но как серьезно возмущаться спекуляцией, если мы живем посреди хозяйственного мира, главный рычаг которого есть рвение к личной выгоде! Уничтожьте этот рычаг - ис­чезнет спекуляция Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20.

Немой колокол. Говорил мне один звонарь, что в один прекрасный момент под Ильей Пророком язык оборвался, упал, пробил под собою все колокольные подмостки и зарылся понизу — итак вот и в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 моей жизни случилось: так отлично все звенело вокруг, и вдруг все оборвалось, и я, немой, лежу у земли.

Кое-где звонят, но я лежу немой, в пустоте, все оборва­лось. Только есть у меня Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 потаенный друг, он таковой близкий и единственный, и неприкосновенный, и неназываемый.

Стоит мне сделать усилие, сказать о нем, приблизиться к нему, как я чувствую — язык мой колокольный, стопудо­вый, лежит, глубоко Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 зарывшись в землю. И если друг мой во сне желает посетить меня, то является исключительно в уродли­вом виде.

Я желал бы звонить о самой обычный людской ра­дости в большой Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 колокол. Я знаю, что и тот мой недосяга­емый друг — обычная земная удовлетворенность, что незнаемое, неназываемое есть у всех. Мне кажется, у меня 1-го нет того, что у всех есть, и это предмет моей Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 печали. И этот мир, и этот веселый мир простого, и печаль моя смиренная с людьми, лесами, полями моей родины.

Вот этот всем нам узнаваемый грешный круг разъяснений накладности нашей жизни: высочайшие Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 цены предметов первой необходимости промышленники разъясняют вздорожанием рабочих рук, а сами рабочие свои завышенные требования справедливо разъясняют вздорожанием предметов первой необходимости — земля стоит на китах, киты лежат на воде, вода на Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 земле. Общество, печать, муниципальные деятели — как в поисках философского камня раз в день дают нам кар­тины собственных усилий отыскать первопричину всеобщего зла.

Вокруг меня люди — каждый в отдельной беседе кажет­ся Мининым, спасающим Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 отечество, но стоит побеседовать с другим, как узнаешь с очевидностью, что этот Минин сам крутится в грешном кругу. На деньке души этого Минина вы с омерзением отыщите какое-то практически естественное, закон Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20­ное оправдание собственному бытию: во всякую войну наживают­ся, а таковой войны не дождешься во много веков!

Записки, отысканные в подвале 1-го огромного купе­ческого дома в Ельце. В этом городке много Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 погибло куль­турно-ценного в процессе одичания купечества. Без сомне­ния, много было отщепенцев из купеческого рода, которые боролись за установление связи меж этим бытом и ми­ром. В том числе Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 был, возможно, и создатель записок. Все знали его у нас, как огромного чудака и очень необычного челове­ка, блуждавшего всю жизнь по Рф и даже заграницей. После погибели его родителей он возвратился в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 родной город и поселился у. себя в бане, а дом сдавал под квартиры. Из­вестен он был у нас как живописец, хотя ни одной картины его никто никогда не Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 видал. Один всемирно узнаваемый ху­дожник посетил его в один прекрасный момент в этой бане и нарисовал его портрет. Не так давно я повстречал в концерте этого художника и спросил у него Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 про нашего затворника: «Что, он талантли­вый был живописец? — Нет, — ответил он, — как живописец он не был профессиональный. — И, подумав малость еще, произнес взволнованно: — Но он был превосходный, да, он был гени­альный... человек-Записки Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 представляют из себя кучу бумаг, объеденных крысами, местами все спутаны и изредка в их одна идея перебрасывается с одной страницы на другую — все пред­ставляет из себя хаос мыслей, слов, наблюдений Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, писем ад­ресованных, но не посланных...

По хозяйству. Весь денек, как темные вороны, кружи­лись над полем тучи, и мы их заговаривали: «не пойдет!», «обойдет!», «свалит!». Мы дошли до нахальства и прямо так Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, заговаривая под до того нависшими тучами, косили, не заботясь о стаскивании снопов в кучи. Так мы дошли до конца этого поля, сейчас необходимо бы до мглы стаскивать снопы в копны Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, и все поле было бы спасено от дождика. Но по ту сторону и за лесом оставалось скосить еще две деся­тины — пустяки! из-за этих 2-ух десятин не рисковать же всем полем. Но руки Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 разгорелись, и косцы, не спрашиваясь нас, перебежали на ту сторону. Мы уговаривали, упрашивали, приказывали, но косцы отвечали:

— Обойдет, свалит!

(Такие темные крылья...)

И продолжали косить. Огромной темной птицей раски­нулась по Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 небу облако, вечерело, темнело, крапал дождик, но косцы все отвечали: «Свалит, обойдет!»

И облако обошла, рожь докосили благополучно и всю сло­жили до ночи в копны.

Победа осталась за нами, всем стало Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 забавно, начали обыденный разговор о том, нельзя ли где-нибудь достать «черного» спирту.

Мы одолели, так как нас было сильно много, и все мог­ли скосить в один денек (на Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 другой денек пошел дождик), а еще поэтому, что нам посодействовал счастливый случай. В душе оставалась все-же неудовлетворенность и тоска от этого счастья, по­тому что счастье это было незаслуженное... больше не будет Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, подначальный труд кончается — как-то будет. Но все-же забавно, так как нас было много. И так охото дать ответ нашим противникам: вы нам не жутки, так как etc...

В деревне, в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 глубочайшем тылу, даже не в тылу, а за вся­ким тылом войны, где сохранилось еще некое подобие прежней, обычной жизни, где люди косят рожь, кор­мят скотину, время от времени играют Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 на гармонии и время от времени прогуливаются друг к другу в гости, — здесь, естественно, люди далековато отстают от вре­мени. Только цены — верные служанки времени — являются к нам и по-своему подгоняют Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 отставших, вечно напоминая им о суровых событиях мировой жизни (не стоимость, а рынок — изменили все дела: обходительно). Непонятно, к добру либо злу, но стоимость попирает все наши бывшие до сего времени законы и забирается в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 самую совесть. Ужасающе вырастает стоимость и осо­бенно на труд, но к добру это либо ко злу, я не знаю.

[По поводу] наших военных неудач в Восточной Прус­сии: как-нибудь Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 переждем, перетерпим. Либо как во время воспрещения водки.

Стоял в сладком хвосте, весь погруженный в самую природу сахара.

«Водка и сахар, — думалось мне, — два продукта настолько же близкие по собственному Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 хим составу, по собственному техническо­

му производству, как порох и гигроскопическая вата. Из 1-го и такого же хлопка захочешь, и будет порох — средство для на­несения ран, захочешь, и будет вата — средство для Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 исцеления этих ран. Точно так же — захочешь, будет водка, захочешь, и будет сахар». На этом месте, но, моя аналогия оборвалась, мы переступили очередной шаг к сладкому магазину, и новенькая тема стала мне: почему Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 воспрещение водки вызвало таковой необыкновенный подъем публичных и муниципальных сил и, напротив, воспрещение сахара действует практически в равной сте­пени в другом направлении. Вот, к примеру, вспомнилось мне, как прошедший Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 год во время воспрещения водки фермеры знако­мого села кинулись помогать семьям, пострадавшим от набо­ра, а сейчас в этом же самом селе, сейчас в эру воспрещения сахара в этом селе за вспашку у Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 бедной семьи берут 30 копеек за сажень, означает, восемнадцать рублей за десятину...

Маклер сводил к движению беженцев: больше беженцев, меньше продуктов и напротив. С маклерами заспорили: това­ры останавливаются из-за беженцев Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, но почему же сами бе­женцы останавливаются? Вот как будто в Туле стоял вагон с беженцами целых полторы недели, и на нем было написано мелом место предназначения «Тула», позже кто-то подошел Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 к вагону, стер рукавом меловую надпись, написал «Пенза» и так вагон с «Пензой» стоял еще недели полторы.

Услыхав это, биржевой маклер совсем запамятовал о сво­ей цели объяснить для публики общую причину задержки Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 и вздорожания продуктов. Маклер поведал, что как будто уже недели две стоят тут на Николаевском вокзале в ожи­дании разгрузки 20 вагонов Терещинского сахара, и это он слышал как будто от самого доверенного Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 Терещенки.

После чего можно для себя представить, как взошло на­строение сладкого хвоста, делающего полшага в три мину­ты! Не было ни 1-го человека, кто взялся бы разбирать общее положение, исходя Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 из веры, надежды и любви, кто произнес бы, как прошедший год...

Тысячелетняя колотушка. Собеседник уходит, оставив мне повестку на заседание Городской Думы. Мне остается

от него к тому же задачка — наполнить данную Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 им формулу на­шего горя содержанием. В тиши собственной комнаты, в родном городке я пробую обмозговать жизнь собственных предков-купцов. Погружаюсь в свои мемуары, и вдруг под окном моим раздается звук колотушки. А не Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 так издавна в Петрограде я посиживал в ресторане с одним известным артистом. Утомлен­ный своими путешествиями по всему свету, с каким наслаж­дением вспоминал он родную колотушку! Нам казалось, что это Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 издавна прошло, и никогда уж мы больше не услышим ее... тыщи лет тому вспять звучала колотушка, как милы были нам мемуары о неизвестном охраннике, проходящим кое-где в мгле улиц под звездами. Казалось нам Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, тысячелетия прошли с тех отдаленных времен. И вот она, та же самая колотушка! Погруженный в свои мемуары, как пья­ный, выхожу я из собственного дома и не спотыкаюсь — удиви Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20­тельно! — на улицу, залитую лунным светом. Я спотыкаюсь о тот же самый камень — правду. Помню, еще когда-то кто-то из моих предков-купцов гласил об этом камне: «Что в этом камне Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, лежит на пути, все о камень...»

Сельскохозяйственная перепись. В целях наилучшего ис­полнения переписи уезд делится на участки с особенной участковой переписной комиссией во главе. В состав этой комиссии входят старшины участка, представители Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 коо­перативов и лица, рекомендуемые председателем. На обя­занности комиссии лежит наблюдение за ходом работ. На руках председателя будет находиться валютная сумма для выдачи авансов. Самая перепись будет произведена особо приглашенными лицами Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 под управлением инструкторов.

Бумага заканчивалась: «Управа имеет честь просить Вас принять на себя звание председателя участковой комиссии и ввиду муниципального значения переписи уповает на Ваше согласие».

Речь шла о той переписи, про которую гласил Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 министр земледелия в собственной речи в Гос Думе. Но я этот номер газеты случаем не прочитал, а позже больше не встречал статей о переписи и о присланной бумаге сейчас пошевелил Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 мозгами, что, возможно, здесь дело не в переписи, а в предва­

рительной подготовке публичных сил для организации маленькой земской единицы и вообщем о начале устройства...

[Хотя я] занят добыванием средств существования, отрешиться от Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 таковой деятельности я не мог и, оторвав от вспашки пара лошадку, послал в город ответ, что согласен и за честь искренно благодарю.

Не все усвоют, как мог я принять на себя Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 публичное дело, раз дело свое личное задавило меня от головы до ног. И в другое время я никогда бы не стал этого делать и осу­дил бы всякого, кто, не устроив свое Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 хозяйство, самого се­бя, хватался бы за падающие с неба публичные дела. Но сейчас тяжело так ясно рассуждать. Так больно, так жутко жить в этой неустроенной черной Рф, посреди населения, которое жертвует Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 всем для страны и в то же время, как мир переделывается, другие отыскивают смысл — лепе­чет какую-то ерунду о войне (и смысле собственных жертв).

Я уже около года живу так, перемещаясь Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 с фронта в тыл все поглубже и поглубже. Был на фронте, в тылу первом, втором, 3-ем, ступень по ступени спускаясь в некий совершенно особый мир за всяким тылом войны. Время от Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 времени я себя пред­ставляю каким-то принципным дезертиром: кое-где за тылом ищу таковой край, где сразу с разрушением со­здавалось бы нечто. Люди и здесь, естественно, живут для какого-то Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 общего дела, но оно, как общее дело, им совсем неве­домо. Естественно, и там и здесь правительство. Но как поле ржи, все сразу обозреваемое — и поле ржи, если войдешь в него вовнутрь и смотришь, как Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 тощий колос зажмура пробивает для себя путь посреди больших и жирных товарищей. Жизнь в этом за тылом войны кажется совсем обратной общему делу. Но вот представляется: вышел на пригорок Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, увидел все поле ржи, все наше дело, — как отлично! Так и мне представилось, когда я получил бумагу о деле: председательстве в местной но­вой Рф, как будто вышел из кутузки собственного дезертирства, свет Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 увидел и от этого дела сам стал другой.

Прошло недели две, три, я не получил никакого пригла­шения на совещание, никакой аннотации, никакого разъ­

яснения. Только временами рабочие мне гласили, как будто Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 кое-где в некий волости уже началось это мое как будто дело: обрисовывают, отбирают скот, уводят последнюю ко­рову. Я не мог для себя представить, что это та перепись, я не задумывался, что может Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 начаться без меня, председателя. На­чиналась реальная паника, у кого было две скотины, стали их продавать, кто сберегал лошадка для рабочей поры, торопились с нею расстаться (все это не по Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 денькам, а по часам).

В ожидании, что вот-вот меня оторвут от леса, я лихора­дочно работал, стараясь как можно быстрее расстаться с не­удобно-хранимым продуктом — дубовой корой. И деньки стояли сухие Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 — кора больше сена опасается дождика. Так дошло, нако­нец, что все достояние мое — эти пучки дубовой коры были расставлены для сушки на козлах на огромное место по пару. И мне оставалось Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 только сберегать как глаз собственный каж­дого рабочего...

...скорость протекающего времени. Но кто пошевелит мозгами о том, что вздорожание мяса на пятачок значит какую-то скорость времени. Всякий задумывается, прибыльно это Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 ему либо не­выгодно, и ему, только ему.

Может быть, никогда в мире людском не были так раскрыты карты жизни, как в этом сравнении личного дела кое-где за тылом войны и общего Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 кое-где на фронте.

Вот стоит сейчас стенка стенкой, выше всякого нашего роста красивая рожь. Войдешь в нее и видишь, как то­щий колос — зажмура пробивает для себя путь посреди больших и жирных товарищей Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, какая здесь меж колосьями нажива, сплетня, грызня. Но вышел из хлеба на пригорок, увидел все поле, — как отлично! Так и мне представилось, когда я получил бумагу и сообразил ее Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 как предложение участвовать в строительстве новейшей местной Рф, как будто увидел все по­ле. И я, оторвав лошадку от вспашки пара, послал в город собственный ответ, что готов послужить и за честь искренно благо Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20­дарю.

1 Декабря. Храбрый заяц. У зайцев тоже есть любовь. Зимой из окна лесной избушки лицезрел я не раз, как выбега­

ет белоснежный на лесную поляну и становится на задние лапки, и другой выбегает Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 на поляну и тоже становится на задние лапки против первого, и 3-ий, бывает, так прибежит, — постоят и снова в лес, и, смотришь, к весне уж зайчиха с дитятами (изловили Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 поповы детки зайчонка — стал зайчонок ручной, на огороде питается, и к ней повадился из леса хо­дить храбрый заяц).

4 Декабря. Причина войны есть причина происхожде­ния власти. И таковой появляется вопрос, что и никогда Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 не кончится война, а индустрия к ней приспособится. С другой стороны: если б кончилась война, то тем ясней стало видно по людям, что на данный момент же начнет собираться другая Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. Время, когда осознание войны историческое пе­решло в осознание психологическое: 1-ое осознание дает представление о последней войне, 2-ое — в беско­нечность.

5 Декабря. На подготовительном открытии мощей Ио­анна Кронштадтского, напряжение ожидания.

В регистратуре Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 больше знают о Григории, чем наверху и отсюда прогуливаются к нему место просить. О Распутине. Нахальные глаза. Руку поглаживает — дама все испытывает. В этой среде только про это и задумываются. А так правда ли Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, что боль­шая часть нашего времени проходит под воздействием пола? В этом ошибка Розанова. Поэтому общественники его и не­навидят. А если так, то как охарактеризовывать остальное: труд в обществе для себя Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 схожих для добывания еды, честолю­бия и прочее.

Беспокойство от сестры св. Жору: в тихое дремлющее бюро нашего ведомства она занесла со своим возникновением шум, в ее движении, в ее голосе Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 слышался нам скрип обоз­ных телег, клики погонщиков, стрельба и суета около ра­неных, и посреди всего этого хаоса сама она с надтреснутым сердечком, болезненно стремящаяся вперед и ничего не пони­мающая.

6 Декабря Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. Рассказ: моя летопись. 1. Когда Великобритания объявила войну. Мы дремали в ожидании поезда. На станции уже двое суток люди так посиживали в ожидании. Га­зет не было и, казалось, сейчас Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 все зависело от Великобритании: если она объявит, то весь свет с нами. И главное здесь было не в силе, а в правде, таковой был ход рассуждения логики: если Великобритания, то весь свет Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, и если весь свет с нами, то наша правда. Не знаю, откуда это взялось, но с момента объ­явления войны я разделился на два совсем различ­ных существа: одно «я» было прежнее, но ставшее Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 очень дальним, как глубочайшее романтическое чувство, как за­жившая, но в непогодицу чувствуемая рана, а другое, новое «я» как «мы», на которых напали злодеи, которых долж­но защищать миром. Это 2-ое новое Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 добивалось ответа от Великобритании и это оно так рассудило: если Великобритания, то весь свет, и если весь мир, то вся правда.

Нищие. Никого не было на станции, кто бы волновал­ся вопросом о Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 выступлении, об Великобритании, здесь были груды дремлющих в ожидании поезда людей, больше дамы, которые, не помня ничего больше, стремились в столицу увидеться со своими бойцами. Днем на рассвете пришли Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 ратники, их стали учить по-военному бегать. Малая девченка посиживала на перроне, смотрела на боец и горько рыдала. Я длительно добивался выяснить у нее, чего она рыдает, и когда приголубил, она ответила Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20: татку бегать принудили. И показала мне на приличного бородатого мужчину, кото­рый совместно с другими бойцами и ратниками пробегал с ружьем повдоль полотна. Никому вокруг, ни ожидающей на станции массе народа, ни бегающим Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 ратникам, ни плачу­щей девченке не было никакого дела до Великобритании. А я только об этом и задумывался, и мне даже казалось, что я этим богат: я понимаю, что все дело в Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 Великобритании, но они ничего не понима­ют. Вдруг стукнули в колокол: подходил поезд. Все выскочи­ли на площадку.

«Местов нет!» — кликнул кондуктор. Но никто не об­ратил на него внимания, все кинулись к Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 поезду занимать места, и сам кондуктор занялся покупкой... сейчас не до

нас, все заняты своим, и мне казалось, что тоже сейчас не до меня, не до общей истории, и я как Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 нищий посреди этого хаоса.

В 3-ем классе люди лезли на крышу, в купе второго класса я отыскал место стоять: здесь ехала прекрасная дама с дву­мя детками, нянькой, горничной, все купе было заполнено Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 вещами, и рядом с ней можно бы сесть, да кот мешал: кот был сероватый большой, в корзинке, обвязанной прочно верев­ками. Дама читала газету, не обращая на меня внимания. Я упрямо смотрел на нее Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, надеясь, что она направит на меня внимание и предложит сесть, но она внимания на меня не направляла, и я мог бы сколько угодно стоять, но не обрати­ла бы Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 внимания.

— Боярыня, разрешите взять вашего кота на руки, а мне сесть.

— Садитесь, — произнесла она, — не взглянув на меня. — Я сел и мимолетно увидел, что в газете было крупно написа­но: «Англия»... что Великобритания — нельзя было Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 разобрать. «Не­ужели Великобритания объявила войну?» — задумывался я, еще минутку, я узнаю, спрошу даму на данный момент. — Великобритания... — начал я, — ска­жите, правда, Великобритания...»

Дама поглядела на меня и готова была Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 уже ответить, но вдруг обернулась к окну, увидела проходившего по пер­рону военного, бросила газету на свое место и, открыв ок­но, кликнула военному: — Кирасиры не ушли? — Офицер сделал под козырек: нет Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, он не знает, но задумывается, что еще не ушли. — Если б не ушли! — произнесла дама. — Возможно, не ушли, — успокоил офицер.

Дама села прямо на свою газету и, как нарочно, оставила уголок для меня Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 с большими знаками: Великобритания. Она совершенно забыла о мне, будто бы я не существовал, и сейчас осме­литься просить у нее газету... газета была под ней. Горнич­ной, няньке она произнесла: — Кажется Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, еще не ушли кираси­ры. — Дай Господи! — ответила нянька. — Дай Господи! -повторила горничная. — Хоть бы не ушли.

Дама полностью успокоилась и, достав газету, стала снова читать про Великобританию, и я Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 снова приготовился спросить ее.

8 Декабря. Пораженцы и обороновцы. Рассуждают так: ведут войну те, кому война прибыльна, рабочему классу выго­ды нет вести войну и он должен отрешаться. Девиз: поначалу мир, а позже социальные Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 реформы. Но мир, если война не будет доведена до конца, будет заключен с выгодой для господствующих классов, и так социальной революции не будет. Слабенькое место оборонцев то, что оборону можно довести до того Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, что не остается людей, для которых все делается.

11 Декабря. Тема для фельетона. Куда бы я ни поехал на Руси, где бы ни тормознул, всюду ранее меня был какой-либо генерал. Был Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 на море — поморы про генерала рас­сказывают, был в имении — ранее жил здесь генерал, снял номер в гостинице, спросил, кто здесь ранее стоял, отвеча­ют: один генерал. Забрался я в глухой монастырь Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20, пришел чай пить к настоятелю. — Как ваше имячко святое? — спро­сил он. — Миша. — А по батюшке? — Михалыч. — Ми­хаил Михалыч, вот так имячко, ну, вот и не плохое же у вас имячко Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. — Чем все-таки так в особенности отлично оно? — Да здесь пе­ред вами жил генерал, тоже Михал Михалыч...

А на деньках вышло еще чуднее. Приехал из провинции, взял место малюсенькое Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 в казенном бюро, такое малеханькое, что швей­цар мне даже дверь не отворял. И вдруг в одно утро настежь отворяется дверь, швейцар с поклоном гласит: «Вам пись­мо, Ваше Превосходительство». Беру письмо — казенный пакет: «Его Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 Превосходительству Мише Михайловичу Хрущевскому», распечатываю: потаенный советник такой-то, «свидетельствуя свое совершенное уважение Его Превосхо­дительству Мише Михайловичу», и т. д. На другой денек снова таковой же пакет уже ко мне Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 на дом. Хозяйка изумлена, горничная смущена, в квартире переполох: живет генерал реальный, получает казенные пакеты.

Я понимаю, как это вышло. Казенное здание. Ба­рышня — лисий мех. Дама идет по лестнице Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20. Маши­нистка... Никто не знает, откуда они пришли, куда пойдут. Автомобиль — бумаги — в дежурке. Повестки штампуются, имя вычищается — Превосходительство остается. Настоя­

щего генерала и нет. Обычный человек в сероватом пид­жачке. Погибший, почивающий Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 дух генерала.

Потоком из недр Руси стремятся к центру ее, к мертвым стражам неизвестных богатств различные неунывающие люди и гибнут, нередко не достигнув даже реального стат­ского советника.

22 Декабря. Грех. У Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 хозяйки вечное волнение, что ее обкрадут. Заглянула в отдел, где дрова сложены. «Целы, це­лы, — торопится успокоить Глеб, — ни одного полешка никто не возьмет и сам не возьму. — Так разве греха не Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 бывает? — гласит хозяйка. — Бывает, — отвечает Глеб, — по большо­му делу, а это что, не из-за чего путаться: что же это все-таки за грех. Будьте размеренны, никто не возьмет».

Пасынок. Домашняя драма из-за Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 пасынка: мальчишка ис­порченный, удалить его от мамы — пустить на произвол, бросить — попортить других малышей. В смятении духа сове­туется и вот любопытно, что отвечают ему, какие дают сове­ты. Единственный стоял Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 за мальчугана — «граф».

Варвара Алекс. Риме.-Корсакова. Прожила с супругом, не любя его и скрывая это и от него и от всех. Себя накалывала. Его много истязала, а людям повсевременно открывала Книга «Дневники 1914-1917» - страница 20 достоинс­тва собственного супруга, другом считала всякого, кто похвалит его, противником, кто оскорбит. Ее необходимо произвести в титулованную осо­бу, а его в негоцианта. Священная шкатулочка с письмами к «нему».


kniga-o-zhertvoprinoshenii-konya-8-glava.html
kniga-olga-aleksandrovna.html
kniga-otkrivaet-russkomu-chitatelyu-sovershenno-nevedomuyu-emu-storonu-zhizni-i-tvorchestva-a-konan-dojlya-pochti-50-let-zhizni-posvyativshego-izucheniyu-spiritizma-ucheniya-stranica-31.html